Text in English, Russian
(February 1928)
After the XV Congress of the VKP(b).
In addition to the crackdown on the left proletarian wing of the Party, as if to compensate for that repression, the XV Congress was not stingy with a number of “left-wing” resolutions and directives.
A “forced” offensive against the kulak was proclaimed, by every possible means. Both in the press and at meetings, it was proclaimed that now, after the expulsion of the opposition from the party, a blessed time for the working class would come. Both in the press and at meetings, it was proclaimed that now, after the expulsion of the Opposition from the Party, a favorable time for the working class would come.
Wordy resolutions promised: improvement of the working class’s situation, wage increases, reduction of unemployment, acceleration of industrialization, in particular, increased construction in heavy industry, strengthening of poor and middle-class peasant farms, strengthening the construction of collective and state farms, intensifying the struggle against the kulaks (whose existence and strengthening, incidentally, was stubbornly denied), and so on.
However, the ink on these “left wing” resolutions had not yet dried when word was already out about the failure of the grain-procurement campaign. It was precisely the kulaks, whose importance the party leadership had belittled in every way, who, relying on the anti-proletarian policies of the party leadership, proved that no ultra-left resolutions could defeat them.
In December 1927, when the 15th Congress was taking place, it was already clear that not only would it be impossible to fulfill the planned grain export quotas, but that in the near future it would be necessary to import bread from abroad. Grain procurements were collapsing catastrophically, reaching by the end of December 12–15% of the previous year’s procurements.
Faced with the threat of hunger, the leaders of the Party “suddenly” opened their eyes to the kulak, whom they had failed to notice until then, all at once became a menacing figure who must be fought by measures of War Communism.
And just as before the XV Congress, so after it, “certain experiments” were decided upon behind the back of the Party and the working class. Stalin himself personally went to “settle accounts” with the kulak.
Under the direct leadership of Stalin “himself,” communists organized into food detachments broke into barns in the villages and requisitioned grain. A new front appears—“grain procurements.” For a number of years, under the leadership of Bukharin and Rykov, the entire Party and the Soviet press had strained to prove that the kulak hardly existed, that the kulak existed only in the imagination of the Opposition—and here, suddenly, on the pages of that very press we read that in the kulaks’ granaries are found from 6 to 10 thousand poods of hidden grain (see “Pravda,” 16-II-27).
When the Opposition, in its documents already in the summer and autumn of last year, indicated that hundreds of millions of poods of grain were hidden by the kulaks, and that this grain was to be confiscated on a planned basis through loans and tax extortion , the guardians of the Party press, the mouthpieces of the Central Committee, mocking and vilifying the Opposition in every way, “proved” that the kulak was a bogeyman invented by the Opposition. But, as always happens with people who stubbornly refuse to see tomorrow, with politicians who have lost their class base, they eventually saw the writing on the wall only after they had banged their foreheads against it.
Instead of an even, planned removal of surplus grain, as the Opposition suggested, there was a reckless, frantic requisitioning campaign, a campaign that would ultimately yield a negligible amount of grain but would inevitably lead to a decline in crops.
Article 107 of the Criminal Code ought to have been applied to the kulaks six months earlier, and not as part of a special campaign, but as one of the measures for planned extraction of surplus grain. That would have given the state 200–300 million poods of grain. Application of Article 107 now, when the sowing campaign is already approaching, will provide an insignificant amount of grain and a large reduction of sown area. Moreover, along with the application of Article 107 of the Criminal Code against individuals, very favorable conditions are being created for the LEGAL development and growth of the kulaks as a whole. Here are a few examples.
It is clear that the leasing of land, and all the more so for long terms, inevitably leads to the growth of kulak elements. This is stated in the resolution of the XV Congress (Bulletin 32, p. 53). But it is one thing to adopt a resolution and another thing whether it is carried out in practice. In the new Land Code both of the RSFSR and of the UkrSSR, Articles 28 (UkrSSR) and 29 (RSFSR) set a maximum land-lease term of 12 years.
Every Marxist, every Leninist knows that anyone who uses hired labor with the aim of extracting surplus value is nothing other than an exploiter, and one might think that all who use hired labor—and all the more so on leased land—ought to be classified as exploiters, i.e., as kulaks. But in order to cover up this assistance to the kulaks, the current ideologues of the Party invented a very simple method, which consists in declaring hired labor to be “auxiliary.” Under the protection of this invented method, the kulak-employer places all his laborers under the designation of auxiliary workers and thus frees himself from a whole series of “strict laws” supposedly established to defend the laborers. Most characteristic is that the law allows hired labor “ON EQUAL TERMS both on land of permanent labor use and on LEASED land,” and considers such labor “auxiliary” even when applied in households where the members of those households “are occupied in other work not in their own agricultural holding, although they…”
In other words, a kulak, having some industrial enterprise and himself working with his family in that enterprise, can, moreover, lease land for 12 years, keep laborers to work it, and the law will benevolently consider this to be auxiliary labor; that such a kulak-exploiter is not at all a kulak; that he is not growing at all nor threatening the dictatorship of the proletariat.
Instead of the construction of kolkhozes and sovkhozes, i.e., instead of socialist land management, under the benevolent gaze of the agrarian laws the Stolypin-style agrarian ordering is intensified: “allocation in one place”. Article 51 of the Ukrainian Land Code permits that “in case of disagreement with the decision of the commune on the new order of land use, one may remain with the former order of land use with the allocation of land in one place.” The size of the land subject to allocation is determined by the indisputable factual use by those who secede; that is, if a kulak, who has concentrated in his hands much land, does not agree with the commune’s decision on redistribution of that land, he may, fixing for himself on the basis of the law the “FACTUAL” area he used at that moment, secede from the commune.
With one hand they sign pro-kulak laws; with the other they organize communist procurement detachments.
With one hand they vigorously assist the growth of kulak elements, creating a strong peasant bourgeoisie; with the other they bring a couple of dozen kulaks to trial under Article 107.
Either the left hand does not know what the right hand is doing, or… the left zigzags are carried out with the definite purpose of covering up the right policy. The latter, apparently, is closer to the truth.
We have the same “leftist” rhetoric, and in practice a right anti-worker policy, also on the labor question.
The year 1926–27 in the sphere of labor policy was marked by: (1) excessive intensification of work; (2) a reduction in wages; (3) an increase in output per worker; (4) an enormous growth of unemployment, especially in the industrial group; (5) a worsening of labor-protection conditions, etc.
At present, since the industrial financial plan for 1927–28, revised and corrected many times, has finally been published (apparently already in its final version), one can analyze it and say whether it improves or, on the contrary, worsens the position of the working class.
The control figures for 1927-28 projected a 17.6 percent increase in gross output compared to 1926-27, while the industrial and financial plan projects gross output of 10,058.3 million rubles. That is, an increase compared to 1926–27 of 20–20.4%, with the output of means of production growing by 19.8%, and the means of consumption by 21%. (The fact that, even in the plan, the growth of consumer-goods output exceeds that of means of production indicates that we were right when we said at the time that the talk about industrialization was nothing but a smoke screen.) In fact, already now there is persistent talk that it is necessary still more to reinforce the output of mass consumer goods at the expense of reducing the growth of means of production (see Zalkind’s report at the collegium of the USSR People’s Commissariat for Trade.
Along with the 20.4% growth of gross output, the number of workers employed in industry in the USSR, according to the plan, is to increase by only 4.2%. From this it follows that the increase in output envisioned by the plan is to be achieved at the expense of an even greater burden on the workers. In fact, the plan says this cynically and openly.
Average monthly output per worker, in prewar rubles, must increase by 19% on average for all branches of industry (see “Ekonomicheskaia Zhizn’,” 18-II-28).
As for wages, to console—or rather, to deceive—the working class, the plan benevolently promises an increase in wages in chervonets rubles of 7.2% compared to last year. And such a mockery of the proletariat is called a “policy of the dictatorship of the proletariat”!
What more could one wish for? Gross output is growing, and with it, the well-being of the working class.
However, such artifices are intended only for infants. It is enough to become acquainted with the real value of our chervonets to see the true face of this “labor policy.”
The prices of absolutely all goods continue to rise without interruption. If foodstuffs as of 1-X-26, according to the budget index, equaled 205.9, by 1-X-27 they rose to 220.3, by 1-XI-27 to 225.0, and by 1-XII-27 reached 229.8; that is, they increased by 23.5% compared with 1-X-26. Rent, which as of 1-X-26 was 127.7, rose by 1-X-27 to 151.5 and by 1-XII-27 to 154.4; that is, in 14 months it rose by 26.7%. The incomplete general index over 33 commodities was, as of 1-X-26, 228.4, and by 1-XII-27 it rose to 237.9, i.e., it grew by 9.5% (prices of 1913 are taken as 100) (see the Union Budget Index, Labor Statistics, “Ekonomicheskoe obozrenie,” no. 1, 1928, p. 188, and “Labor Statistics,” 1927). Our ruble at present equals approximately 42 prewar kopeks. Thus, even if we accept that wages increase by 7.8% (which, translated into prewar rubles, will equal 2.9%), and that commodity prices remain unchanged, i.e., that they remain only 9.5% above last year, then in real rubles wages will not increase but, on the contrary, will decrease by 6.6%, while output per worker increases by 19%. Judging by the rate of the fall of the chervonets ruble in the first quarter of 1927–28 (by …% according to the incomplete general index), the effective reduction of wages will be even greater.
Having thus dealt with wages and increased the workload per worker, the industrial financial plan marches on victoriously and announces to the world the planned reduction of production cost by 6.8% and of selling prices by 4.3% compared to last year. It is clear that if wages decrease and labor intensity increases, production cost must fall. The whole question is: at whose expense is this reduction happening?
That cost must be reduced—on that there can be no two opinions. The issue is at whose expense to reduce it. We, the proletarian Opposition, stated and state that this must in no case be at the expense of the exploitation of the working class; we, the proletarian Opposition, stated and state that the reduction in cost must be achieved at the expense of lowering overhead, commercial, and administrative expenses, at the expense of greater mechanization of expenditures, greater mechanization of production processes, etc.
The industrial financial plan, following directives of the Central Committee, sees it differently. This excess of the growth of labor productivity over the growth of wages must reduce the share of wages in the value of the product, thereby creating more favorable conditions both for reducing production cost and for accumulating resources for capital construction (“Ekonomcheskaia Zhizn’,” 14-II-28—editorial).
It turns out that the worker, on his shoulders, must carry not only the price reductions that benefit the whole population—including the kulak and the NEPman—but that the worker must also forgo the most necessary “for the accumulation of resources for capital construction.” Work, comrade worker, for the further fattening of the NEPman and the kulak! Work, for this is to the benefit of the dictatorship… of the “proletariat”!
The orgy in the sphere of exploiting the working class knows no limits now. The disproportions reached between labor productivity and wages are considered by the Party leadership still insufficient. “It is necessary to carry OUT THE MOST PERSISTENT WORK TO IMPLEMENT THE NEW COLLECTIVE AGREEMENTS (revision of standards, new grading, drafting of new scales, etc.)” (“Ekonomicheskaia Zhizn’,” no. 58, editorial).
How far the industrial financial plan is already being applied is seen in the fact that, in the first quarter of 1927–28, output per worker grew by 10–10.4% in prewar rubles compared to the first quarter of last year, while wages for the same quarter, as we saw above, fell by 9.5% (see “Ekonomicheskoe obozrenie,” no. 1, p. 188).
The extent to which they intend to press on the muscles of the worker is evident, for example, in the following figures: with an increase in the number of workers in Union industry by 1.7%, output is to increase by 18%; in local industry the number of workers increases by 12.6%, and output by 36.9%. In the UkrSSR, in republican and local industry, the number of workers grows by 6.1% and output by 30%, with the planned increase in output to be achieved “by increasing the number of machines attended by a single worker,” i.e., by instituting a “work-up-a-sweat” system.
Industrial accidents in our industry continue to grow without interruption: if in 1925 we had 2,775 accidents, in 1926 their number increased to 6,111 (“Ekonomicheskoe obozrenie,” 1927). One might think that such a phenomenon should have given pause. However, the enormous growth of accidents did not prevent the current leaders of the Party and of the Soviet economy, in the industrial financial plan for 1927–28, from reducing by almost half labor-protection expenditures compared with last year. In 1926–27, that year in which accidents increased particularly sharply, 68.1 million rubles were spent on labor protection. In order, evidently, to “improve” labor protection in the current year, only 45 million rubles have been allocated. Per worker, in 1926–27, labor-protection expenditures were 34 rubles; in the current economic year they amount to only 21.4 rubles. The most curious thing is that, in the eleventh year of the dictatorship of the proletariat, it has occurred to them that workers in the coal, chemical, and textile branches can work without ventilation installations. The industrial financial plan states this openly: a reduction of ventilation installations. The following table shows at whose expense the allocation for labor protection is decreasing (in millions of rubles)
| Years | Coal | Metallurgical | Electrotechnical | Chemical | Textile | Food |
|---|---|---|---|---|---|---|
| 1926–27 | 8.9 | 19.2 | 1.5 | 6.6 | 17.5 | 4.4 |
| 1927–28 | 5.4 | 12.0 | 0.8 | 8.6 | 11.7 | 2.6 |
Evidently, it is not enough to “accumulate” at the expense of the worker’s stomach (by lowering wages), for they are trying to “accumulate” further at the expense of the worker’s health and life.
No better is the matter with the housing need. Expenditures in the 1927–28 industrial financial plan for housing construction amount to 102.1 million rubles, against 107.6 million last year. With such expenditure, if construction in accordance with that plan is carried out, by the end of 1927–28 the average living area per person residing in enterprise housing will reach 5.27 square meters (“Questions of labor in the 1927–28 industrial financial plan,” “Ekonomicheskaia Zhizn’,” 19-II and 22-II-1928, article by Rabinovich).
The situation with the so-called “absorption” of unemployment is no better.
Last year, when they had not yet resorted to all sorts of tricks to conceal the terrifying figure of unemployment, they strove to demonstrate that unemployment was growing at the expense of agrarian overpopulation, i.e., through the influx of people from the countryside. However, no. 6 of “Statistical Review” for 1927 buried once and for all that tale for small children. With irrefutable figures it was demonstrated that unemployment grew precisely at the expense of the industrial group, for while total unemployment in 1926–27 grew by 31%, the industrial group grew by 45%, and the influx from the countryside by only 16%. In order further to “grease” the eyes of the working class, other methods had to be invented. And they were soon found. By announcing a re-registration and, under various pretexts, expelling hundreds of thousands of unemployed during that re-registration, and by limiting further registration of new unemployed, the official organs obtained the possibility of announcing to the world a reduction of unemployment. But it is enough to look more closely at all those figures for it to become completely clear, despite every sort of trick and device, that unemployment not only is not decreasing but, on the contrary, is growing continuously and menacingly.
Let us see what the figures say:
Balance of those re-registered at labor exchanges.
| Years | Thousands | % |
| 1-Х-25 | 920,4 | 100 |
| 1-1-26 | 951,1 | 102,9 |
| 1-IV-« | 1.056,4 | 114,8 |
| 1-VII-« | 1.055,5 | 115,8 |
| 1-Х-« | 1.070,7 | 116,3 |
| 1-IV-27 | 1.477,8 | 160,6 |
| 1-Х-« | 1.041,2 | 115,1 |
| 1-XII-« | 1.238,9 | 184,6 (extremely preliminary). |
(“Bolshevik,” no. 2, 1928, pp. 60–61.)
As can be seen from the table above, by 1-IV-27 the number of unemployed registered at the labor exchanges reached the colossal figure of 1,477.7 thousand persons. That is, it increased by 60.6% compared to 1-X-25. From April a gradual decline of unemployment begins, and by 1-X-27 the number of unemployed decreases by 436.6 thousand. However, this decrease in the number of unemployed is due not at all to their placement in jobs, but simply to the expulsion of unemployed persons during re-registration and to the restriction of admission to registration of new unemployed.
During the census of the unemployed in Moscow alone, the number of unemployed decreased at once by 50,017 persons (from 185,185 to 129,188), i.e., a reduction of 30.2%. About that sudden decrease in the number of unemployed it is said that the census “did not count persons who had some temporary work, even if not in their specialty, and did not include those living within a radius of 25 versts around Moscow” (“Bol’shevik,” no. 2-1928, p. 61). It is perfectly understandable that if, in the center of political life, in the industrial city of Moscow, they were able with one stroke of the pen to reduce the number of unemployed by 50,017 persons, what other feats of finesse must have been done out in the provinces, in various remote corners of our vast Union! With respect to total unemployment, on p. 62 of the same issue it is said: “The decline of unemployment since April is also explained by two reasons: (1) favorable seasonal conditions… and (2) a change in the order of registration RESTRICTING THE REGISTRATION OF THOSE NOT EMPLOYED,” i.e., in other words, the near-complete suspension of the admission to registration of adolescents “who are not yet wage workers,” and a reduction of admission to registration of women under the pretext that they are housewives, etc.
It had been asserted that unemployment was growing at the expense of those newly arrived from the countryside. However, the following table definitively refutes that fabrication:
Arrivals from rural localities:
| Years | In thousands | % | Share in total unemployment, % |
| As of 1-Х-25 | 100,6 | 100 | 10,9 |
| « 1-Х-26 | 126,1 | 125,3 | 11,8 |
| « 1-IV-27 | 190,8 | 189,7 | 12,9 |
| « 1-VII-27 | 165,6 | 164,6 | 13,6 |
| « 1-Х-27 | 110,2 | 109,5 | 10,6 |
(“Bolshevik,” no. 2, ’28, p. 62.)
Thus, those unemployed from the countryside account for only 10% of total unemployment as of 1-X-27.
Unemployment is growing especially sharply among the industrial group, union members, and adolescents:
Industrial group (skilled, semi-skilled, and unskilled) — Union members — Adolescents — Growth of total unemployment
| Years | In thousands | % | share in total unemployment, % | In thousands | % | share in total unemployment, % | In thousands | % | share in total unemployment, % | % |
| 1-Х-25 | 170,1 | 100 | 18,5 | 406,1 | 100 | 44,1 | 122,1 | 100 | 13,3 | 100 |
| 1-Х-26 | 130,9 | 135,7 | 21,6 | 514,7 | 126,7 | 43,1 | 144,0 | 117,9 | 11,4 | 116,3 |
| 1-IV-27 | 317,6 | 186,7 | 21,5 | 795,2 | 195,8 | 53,8 | 163,3 | 133,7 | 11,1 | 160,6 |
| 1-VII-27 | 273,9 | 161,0 | – | 701,5 | 172,7 | 57,6 | 160,3 | 131,3 | 13,2 | 132,2 |
| 1-Х-27 | 221,8 | 134 | 21,3 | 652,2 | 160,6 | 62,6 | 168,6 | 188,1 | 16,2 | 113,1 |
While overall unemployment as of 1-X-27 rose by only 13.1%, unemployment in the industrial group grew by 30.4%, among union members by 60.6%, and among adolescents by 38.1%.
Judging by the rate of growth of unemployment precisely in these groups, and taking into account the use by the labor exchanges of new methods of re-registration, as well as the acknowledgement that “the absolute number of unemployed does not lend itself to exact computation. Labor exchanges do not exist everywhere, and therefore the data on the number of unemployed according to labor-exchange registration must be considered understated” (“Bol’shevik,” no. 2, p. 61).
Judging by all this, it must be concluded that unemployment on January 1, 1928, had exceeded 2,000,000 persons.
The industrial financial plan and the transition to three shifts at a number of enterprises will introduce no changes either.
According to the industrial financial plan, an increase is envisaged in the number of workers in permanent jobs in the USSR for 1927–28 […] by 97.5 thousand persons, i.e., by 4.9%, from 2,039.4 thousand in 1926–27 to 2,136.9 thousand in 1927–28 (and this increase is to be covered by: 20,000 graduates of the FZU (Factory Apprenticeship Schools), 33,000 who passed through brigade-individual apprenticeship, 3,000 who completed courses in enterprises and at the Central Institute of Labor (TsIT), and only 36,000 at the expense of labor-exchange reserves— industrial financial plan 1927–28).
The increase of the population of working age (in the USSR), according to data for the last five-year period, amounts to 2.3 million persons fit for work per year (“Unemployment and the struggle against it,” A. Bakhutov). If we consider that only one-fourth of that mass will present a demand for jobs, then unemployment in 1927–28 will grow by at least 500,000 persons. Thus we see that the army of the unemployed not only is not being “drained,” but shows a definite and firm tendency to intensified growth.
CONCLUSION
Only two months have passed since the XV Congress, but these two months have shown all too clearly the true meaning of those left wing resolutions. Not a single one of the left resolutions has been carried out. Wages continue to fall catastrophically. The industrialization of the country turns into an increase in the output of consumer goods. The oppression and exploitation of the worker, accumulation at the expense of the stomach and health of the working class, is reaching colossal proportions. Unemployment not only is not decreasing but, on the contrary, due to constant layoffs […] of workers as a consequence of rationalization, unemployment is increasing sharply and has already exceeded 2,000,000 persons.
The pro-kulak deviation in policy in the countryside led to the wrecking of grain procurements, to the failure of the export plan, and has placed us before the necessity of importing bread from abroad (and this with around 1,000,000,000 poods of reserves in peasant granaries). The dismissal of the leadership of the People’s Commissariat for Agriculture (Smirnov and others) can change nothing essential. It is absurd to place all the blame on Smirnov, Sviderskii, Teodorovich, and others. Here it is policy that is guilty, the political line, and not individual persons.
The two months that have passed after the Congress have brilliantly shown that the left resolutions remain only on paper. In practice, the anti-proletarian, pro-kulak policy, both before the Congress and after it, is not interrupted for even a minute.
The leftist zigzags of recent days serve only as a cover for rightist policies. Let this be remembered by anyone who, even for a second, was deceived and mistook these left zigzags for a real left turn.
(Февраль 1928 г.)
После XV съезда ВКП(б).
Кроме расправы с левой пролетарской частью партии, как бы в компенсацию за эту расправу, XV съезд не поскупился на ряд «левых» резолюций и директив.
Было провозглашено «форсированное» наступление на кулака и всячески. Как в прессе, так и на собраниях, распинались, что теперь, после изгнания оппозиции из партии, наступит благодатное время для рабочего класса.
Многословные резолюции обещали: улучшение положения рабочего класса, рост зарплаты, уменьшение безработицы, усиление темпа индустриализации, в частности, увеличение строительства в тяжелой индустрии, укрепление бедняцких и середняцких крестьянских хозяйств, усиление колхозного и совхозного строительства, усиление борьбы с кулачеством (кстати сказать – существование и усиление коих упорно отрицалось) и т. п.
Однако, еще не успели обсохнуть чернила на этих «левых» резолюциях, как уже стало известно о провале зернозаготовительной кампании. Именно тот самый кулак, зачение которого партрукводство всячески умаляло, тот самый кулак, опираясь на антипролетарскую политику партруководства, доказал, что никакие архи-левые резолюции ему нипочем.
В декабре 1927 г., т. е. тогда, когда происходил XV съезд, уже было ясно, что не только не удасться выполнить намеченный план экспорта зернопродкутов, но в ближайшей перспективе стоит импорт хлеба из-за границы. Хлебозаготовки катастрофически падали, достигая в конце декабря 12-15 % прошлогодней заготовки.
Перед угрозой голода у руководителей партии «вдруг» открылись глаза, и не замеченный ими до сих пор кулак внезапно превратился в грозную фигуру, с которой надо бороться мерами военного коммунизма.
И так же, как и до XV съезда, после него за спиной партии и рабочего класса решили провести «некоторые эксперименты». Сталин сам лично поехал «расправиться» с кулаком.
Под непосредственным руководством «самого» Сталина организованные в продотряды коммунисты выламывают в деревне амбары и реквизируют хлеб.
Появляется новый фронт – «хлебозаготовки». В течение нескольких лет под руководством Бухарина-Рыкова вся партия и советская пресса всячески доказывали, что кулак почти что не существует, что кулак только лишь в воображении оппозиции, а тут вдруг на страницах той же прессы читаем, что в амбарах у кулаков находится по 6-10 тысяч пудов припрятанного хлеба (см. «Правду» 16-II-27).
Когда оппозиция в своих документах еще летом и осенью прошлого года указывала, что у кулаков припрятаны сотни миллионов пудов хлеба и что тот хлеб должен быть изъят в плановом порядке путем займа и налогового пресса, хранители партийной печати, глашатаи ЦК, всячески издеваясь и шельмуя оппозицию, «доказывали», что кулак – это жупел, выдуманный оппозицией. Но как всегда бывает у людей, упорно не желающих видеть завтрашний день, у политиков, потерявших классовую базу, они увидали стену только после того, как лбом стукнулись об нее.
Вместо равномерного планового изъятия излишков, как это предполагала оппозиция, – легкомысленная лихорадочная реквизиционная кампания, кампания, которая в конечном результате даст ничтожное количество зерна, но зато неизбежно приведет к снижению посевов.
107 ст. УК надлежало применить к кулакам шесть месяцев тому назад и не в порядке особой кампании, а как одну из мер планового изъятия хлебных излишков. Это дало бы государству 200-300 млн. пудов зерна. Применение же 107 ст. теперь, когда на носу уже посевная кампания, даст ничтожное количество зерна и большое снижение посевной площади. Тем более, что наряду с применением 107 ст. УК против отдельных лиц для всего кулачества в целом создаются весьма благоприятные условия для ЗАКОННОГО развития и роста. Вот несколько примеров.
Ясно, что аренда земли, да еще на длительные сроки, неизбежно ведет к росту кулацких элементов. Это констатируется и резолюцией XV съезда (Бюллетень 32, стр. 53). Но одно дело принять резолюцию, а другое – проводится ли она в жизнь. В новом земельном кодексе, как РСФСР, так и УССР, ст. 28 по УССР и 29 по РСФСР, устанавливают предельный срок аренды земли в 12 лет.
Каждый марксист, каждый ленинец знает, что тот, кто пользуется наемным трудом в целях извлечения прибавочной стоимости – никто иной, как эксплуататор, и казалось бы, что все пользующиеся наемным трудом , да еще на арендованной земле, должны быть отнесены к эксплуататорам, сиречь к кулакам. Но для прикрытия этого пособничества кулакам нынешними идеологами партии был изобретен очень простой способ, заключающийся в том, что наемный труд объявляется «подсобным». Прикрываясь этим изобретенным способом, кулак-наниматель подводит всех своих батраков под название подсобных рабочих и тем самым освобождается от целого ряда «строгих законов», установленных якобы в защиту батраков. Характернее всего то, что закон разрешает наемный труд «НА ОДИНИКОВЫХ ОСНОВАНИЯХ как на землях постоянного трудового пользования, так и на АРЕНДОВАННЫХ», причем труд этот считается «подсобным» и тогда, когда он применяется в хозяйствах, где члены этих хозяйств «заняты в других трудовых занятиях не в своем сельском хозяйстве, хотя бы они ….»
Иначе говоря, кулак, имея какое-либо промышленное предприятие и работая сам со своей семьей в этом предприятии, […] может еще арендовать землю на 12 лет, держать для ее обработки батраков, и закон благосклонно будет считать, что это подсобный труд, что этот кулак-эксплуататор вовсе не кулак, что он вовсе не растет и не угрожает диктатуре пролетариата.
Вместо колхозного и совхозного строительства, т. е. вместо социалистического землеустройства, под благосклонным оком земельных законов усиливается столыпинское землеустройство – «выделение к одному месту». Ст. 51 укр[аинского] зем[ельного] код[екса] разрешает «при несогласии с постановление общества о новом порядке землепользования оставаться при прежнем порядке землепользования с выделением из земель к одному месту». Размер подлежащей к выделению земельной площади определяется фактическим бесспорным пользованием тех, кто выделяется, т. е. если кулак, захвативший в свои руки много земли, не согласен с постановлением общества о перераспределении этой земли, он может, закрепив за собой на основе закона «ФАКТИЧЕСКУЮ» площадь, которой он к этому моменту пользовался, выделиться из общества.
Одной рукой подписывают кулацкие законы, другой организуют коммунистические продотряды.
Одной рукой усиленно помогают росту кулацких элементов, создавая крепкую крестьянскую буржуазию, а другой привлекают десятка два кулаков к суду по 107 ст.
Или левая рука не знает, что делает правая, или… левые зигзаги делаются с определенной целью прикрыть правую политику. Последнее, по-видимому, вернее.
Такие же левые мазки, а на деле правую антирабочую политику, имеем мы и по рабочему вопросу.
1926-27 год в области рабочей политики ознаменовался: 1) чрезмерной интенсификацией труда, 2) снижением зарплаты, 3) повышением выработки на одного рабочего, 4) огромным ростом безработицы, в особенности в индустриальной группе, 5) ухудшением условий охраны труда и т. п.
В настоящее время в связи с тем, что промфинплан на 1927-28 г., многократно пересмотренный и исправленный, наконец, уже опубликован (должно быть, уже в окончательном виде), можно его проанализировать и сказать, улучшает ли или, наоборот, ухудшает […] он положение рабочего класса.
Контрольные цифры на 27-28 г. предусматривали рост валовой продукции на 17,6 процента против 26-27 г., промфинплан же предусматривает валовую продукцию на 10.058,3 млн. руб. Или увеличение против 26-27 г. на 20-20,4 %, причем продукция средств производства вырастает на 19,8 %, а средства потребления на 21 %. (Превышение даже по плану роста продукции средств потребления над средствами производства указывает, что мы были правы, говоря в свое время, что разговоры об индустриализации – только пускание пыли в глаза.) На самом деле уже сейчас усиленно поговаривают о том, что необходимо еще больше усилить выпуск продукции широкого потребления за счет уменьшения роста средств производства (см. доклад Залкинда на коллегии Наркомторга СССР).
Наряду с ростом валовой продукции на 20,4 % число занятых в промышленности рабочих по СССР по плану должно возрасти всего лишь на 4,2 %. Отсюда следует, что увеличение продукции, [которое] план предусматривает, предполагает[ся] достигнуть за счет еще большей нагрузки рабочих. На самом деле план об этом цинично, откровенно говорит.
Среднемесячная выработка на одного рабочего в довоенных рублях должна увеличиться на 19 % в среднем по всем отраслям промышленности (см. «Эконом[ическая] Жизнь», 18-II-28).
Что же касается зарплаты, то для утешения, вернее, для втирания очков рабочему классу, план милостиво обещает увеличение зарплаты в червонных рублях на 7,2 % против прошлого года. И такое издевательство над рабочим классом называют «политикой пролетарской диктатуры»!
Что еще можно желать – валовая продукция растет, и вместе с ней растет благополучие рабочего класса.
Однако эти художества рассчитаны только на младенцев. Строит только знакомиться с настоящей стоимостью нашего червонца, чтобы увидеть истинное лицо этой «рабочей политики».
Цены абсолютно на все товары продолжают непрерывно расти. Если предметы питания на 1-Х-26 по бюджетному индексу были равны 205,9, то на 1-Х-27 они поднялись до 220,3, на 1-XI-27 до 225,0 и на 1-XII-27 достигли 229,8, т. е. увеличились на 23,5 % по сравнению с 1-Х-26. Квартирная плата, равнявшаяся на 1-Х-26 127,7, поднялась к 1-Х-27 до 151,5 и на 1-XII – до 154,4, т. е. за 14 месяцев поднялась на 26,7 %. Общий неполный индекс на 33 товара равнялся на 1-Х-26 228,4, а к 1-XII-27 поднялся до 237,9, т. е. вырос на 9,5 % (цены 1913 г. приняты за 100) (см. Всесоюз[ный] бюджетный индекс статистики труда, «Экономическое обозрение», № 1 за 1928 г., стр. 188 и «Стат[истика] Труда» за 1927 г.). Наш рубль в настоящее время приблизительно равен 42 довоенным копейкам. Таким образом, если даже считать, что зарплата поднимается на 7,8 % (что в переводе на довоен[ные] рубли будет равно 2,9 %), а цены на товары останутся без изменения, т. е. они останутся только на 9,5 % больше прошлого года, то в реальных рублях зарплата не повысится, а, наоборот, понизится на 6,6 %, в то время как выработка на одного рабочего повышается на 19 %. Судя же по темпу падения червон[ного] руб[ля] за 1 кв[артал] 27-28 г. (на … % по общему неполному индексу), фактическое снижение зарплаты будет еще больше.
Разделавшись, таким образом, с зарплатой и увеличив нагрузку на каждого рабочего, промфинплан победоносно шагает дальше и возвещает миру о предполагаемом снижении себестоимости на 6,8 %, а отпускных цен на 4,3 % против прошлого года. Само собой разумеется, что если зарплата снижается, а интенсивность труда уменьшается – себестоимость продукции должна снижаться. Весь вопрос в том, за чей счет это снижение происходит.
Что нужно снижать себестоимость, об этом и двух мнений быть не может. Речь идет лишь о том, за чей счет снижать. Мы, пролетарская оппозиция, утверждали и утверждаем, что это ни в коем случае не должно быть за счет эксплуатации рабочего класса, мы, пролетарская оппозиция, утверждали и утверждаем, что снижение себестоимости должно происходить за счет снижения накладных, торговых и административных расходов, за счет большей механизации расходов, за счет большей механизации процессов производства и т. п.
Промфинплан по директивам ЦК смотрит на это иначе. Это превышение роста производительности труда над ростом зарплаты должно понизить долю зарплаты в стоимости продукции и тем самым создать более благоприятные условия как для снижения себестоимости, так и для накопления средств для капитального строительства («Эконом[ическая] Жизнь», 14-II-28 – передовица).
Оказывается, рабочий на своих плечах должен вынести не только снижение цен, идущее в пользу всему населению, в том числе кулаку и нэпману, но рабочий должен отказаться от самого необходимого для «накопления средств для капитального строительства». Трудись, товарищ рабочий, во славу еще большего разжирения нэпмана и кулака! Трудись, ибо это идет в пользу диктатуры… «пролетариата»!
Распоясывание в области эксплуатации рабочего класса не знает теперь никаких пределов. Достигнутые диспропорции в производительности труда и зарплаты считаются руководителями партии еще недостаточными. «Необходимо вести САМУЮ НАСТОЙЧИВУЮ РАБОТУ ПО ПРОВЕДЕНИЮ В ЖИЗНЬ НОВЫХ КОЛДОГОВОРОВ (пересмотр норм, перетарификация, составление новых расценок и т. д.)» («Эконом[ическая] Жизнь», [№] 58, передовица).
Насколько уже осуществляется промфинплан, видно из того, что за 1 квартал 27-28 г. выработка на одного рабочего возросла на 10-10,4 % в довоенных рублях по сравнению с 1 кварталом прошлого года, а зарплата за этот же квартал, как мы видели выше, понизилась на 9,5 % (см. «Эконом[ическое] обозрение», [№] 1, стр. 188).
Насколько сильно предполагают нажимать на мускулы рабочего, видно, например, из следующих цифр: при увеличении количества рабочих в союзной промышленности на 1,7 % производство имеет быть увеличено на 18 %; в местной промышленности количество рабочих увеличивается на 12,6 %, а производство на 36,9 %. По УССР в республиканской и местной промышленности количество рабочих возрастает на 6,1 %, а производство на 30 %, причем рост производства предполагается достигнуть путем «увеличения количества механизмов, обслуживаемых одним рабочим», т. е. путем установления потогонной системы.
Несчастные случаи в нашей промышленности продолжают непрерывно расти, если в 1925 г. мы имели 2.775 несчастных случаев, то в 1926 г. количество из возросло до 6.111 («Экономическое обозрение» за 1927 г.). Казалось бы, что подобное явление должно было заставить призадуматься. Однако неимоверный рост несчастных случаев не помешал нынешним руководителям партии и сов[етского] хозяйства в промфинплане на 27-28 г. уменьшить расходы на охрану труда почти наполовину по сравнению с прошлым годом. В 1926-27 г, в тот год, когда несчастные случаи особенно сильно увеличились – израсходовано на охрану труда 68,1 млн. руб. В целях же, очевидно, улучшения охраны труда в нынешнем году ассигновано всего лишь 45 млн. рублей. На одного рабочего в 26-27 г. затраты по охране труда составляли 34 рубля, в текущем хозяйственном – составляют всего лишь 21,4 руб. Любопытнее всего есть то, что на одиннадцатом году существования диктатуры пролетариата догадались, что рабочий в каменноугольной, химической и текстильной отрасли промышленности может работать и без вентиляционных установок. Промфинплан так прямо и говорит об уменьшении вентиляционных установок. Нижеследующая же таблица показывает, за счет каких производств уменьшается ассигнов[ание] на охрану труда (в милл[ионах] рублей).
| Годы | камен[ноугольная] | металл[ургическая] | электр[отехническая] | химич[еская] | текст[ильная] | пищевая |
| 1926-27 г. | 8,9 | 19,2 | 1,5 | 6,6 | 17,5 | 4,4 |
| 1927-28 г. | 5,4 | 12,0 | 0,8 | 8,6 | 11,7 | 2,6 |
Очевидно, недостаточно «накоплять» за счет желудка рабочего (снижение зарплаты), ибо пытаются «накоплять» еще за счет здоровья и жизни рабочего.
Не лучше обстоит дело с жилищной нуждой. Затраты по промфинплану на 27-28 г. на жилстроительство 102,1 мил[лиона] руб. Против 107,6 мил[оина] руб. в прошлом году. При этой затрате, если строительство по этому плану будет осуществлено, то к концу 27-28 г. средн[яя] жилплощадь на одного живущего в домах предприятий достигнет 5,27 кв. метров («Вопросы труда в промфинплане на 27-28 г.», «Эконом[ическая] Жизнь», 19-II и 22-II-28 г., статья Рабиновича).
Не лучше обстоит дело с так называемым «рассасыванием» безработицы.
В прошлом году, когда еще не прибегали ко всяким ухищрениям для скрытия ужасающей цифры безработицы, всячески старались доказать, что безработица растет за счет аграрного перенаселения, т. е. за счет пришельцев из деревни. Однако № 6 «Статистического обозрения» за 1927 г. раз [и] навсегда похоронил эту басню для детей младшего возраста. Неопровержимыми цифрами было доказано, что безработица растет именно за счет индустриальной группы, то в то время, как общая безработица выросла на 1/2 26-27 г. на 31 %, индустриальная группа выросла на 45 %, а пришельцев из деревни всего на 16 %. Для дальнейшего же втирания очков рабочему классу пришлось изобрести другие методы. Это методы скоро были найдены. Объявив перерегистрацию и выкинув под разыми предлогами при этой перерегистрации сотни тысяч безработных и ограничив дальнейшие регистрации новых безработных, официальные органы получили этим самым возможность возвестить миру об уменьшении безработицы. Но стоит только повнимательнее приглянуться ко всем этим цифрам, как, несмотря на всякие хитрости и ухищрения, становится совершенно ясно, что безработица не только не уменьшается, а, наоборот, непрерывно и угрожающе растет.
Посмотрим, что говорят цифры:
Остаток перерегистрированных на биржах труда.
| Годы. | Тысячи | % |
| 1-Х-25 | 920,4 | 100 |
| 1-1-26 | 951,1 | 102,9 |
| 1-IV-« | 1.056,4 | 114,8 |
| 1-VII-« | 1.055,5 | 115,8 |
| 1-Х-« | 1.070,7 | 116,3 |
| 1-IV-27 | 1.477,8 | 160,6 |
| 1-Х-« | 1.041,2 | 115,1 |
| 1-XII-« | 1.238,9 | 184,6 (совер. предв.) |
(«Большевик», № 2 за 1928 г., стр. 60-61.)
Как видно из приведенной таблицы, на 1-IV-27 количество безработных, зарегистрированных на биржах труда, достигло колоссальной цифры 1.477,7 т[ысяч] чел. Или увеличилось на 60,6 % против 1-Х-25. С апреля начинается постепенно уменьшение безработицы, и на 1-Х-27 число безработных уменьшается на 436,6 т[ысяч]. Однако [э]то уменьшение числа бехработных вовсе не идет за счет вовлечения безработных в работу, а просто за счет выкидки безработных при перерегистрации и ограничения приема на учет вновь прибывающих безработных.
При переписи безработных в одной Москве число безработных сразу уменьшилось на 50.017 чел[овек] (с 185.185 чел. на 129.188 чел.), т. е. уменьшение на 30,2 %. Об этом внезапном уменьшении числа безработных говорится, что при переписи «не учитывались лица» имевшие хотя бы какубю-либо временную работу и не по своей специальности, а также не вошли лица, живущие в 25-верстном радиусе вокруг Москвы» (Большевик», № 2-28 г., стр. 61). Совершенно понятно, что если в центре политической жизни, в промышленном городе Москве, могли одним взмахом пера уменьшить число безработных на 50.017 чел., то какие еще художества выкидиывали в провинции, в разных медвежьих углах нашего необъятного Союза! По отношению же ко всей безработице там же на стр. 62 говорится: «Падение безработицы с апреля также объясняется двумя причинами: 1) благоприятными сезонными условиями… и 2) перемена порядка регистрации в СМЫСЛЕ ОГРАНИЧЕНИЯ РЕГИСТРАЦИИ НЕ РАБОТАЮЩИХ ПО НАЙМУ», т. е., другими словами, почти полное прекращение приема на учет подростков, «не работающих еще по найму», совращение приема на учет женщин под видом, что они домашние хозяйки, и т. п.
Утверждали, что безработица растет за счет пришельцев из деревни. Однако следующая таблица окончательно опровергает эту выдумку:
Прибывшие из сельских местностей:
| Годы | В тысячах | % | Доля в общ[ей] безр[аботице] в % |
| на 1-Х-25 | 100,6 | 100 | 10,9 |
| « 1-Х-26 | 126,1 | 125,3 | 11,8 |
| « 1-IV-27 | 190,8 | 189,7 | 12,9 |
| « 1-VII-27 | 165,6 | 164,6 | 13,6 |
| « 1-Х-27 | 110,2 | 109,5 | 10,6 |
(«Большевик», № 2, 28 г., стр. 62.)
10, таким образом, процентов безработных из деревни всего на всего достигает к 1-Х-27 в общей безработице.
Особенно сильно растет безработица среди индустриальной группы, членов профсоюза и подростков:
| Индустриальная группа (квалифиц[ированные], полуквалифиц[ированные] и неквалифиц[ированные] | Членов профсоюза | Подростков | Рост общей безработицы |
| годы | в тыс. | % | доля в общ[ей] безр[аботице] в % | в тыс. | % | доля в общ[ей] безр[аботице] в % | в тыс. | % | доля в общ[ей] безр[аботице] в % | % |
| 1-Х-25 | 170,1 | 100 | 18,5 | 406,1 | 100 | 44,1 | 122,1 | 100 | 13,3 | 100 |
| 1-Х-26 | 130,9 | 135,7 | 21,6 | 514,7 | 126,7 | 43,1 | 144,0 | 117,9 | 11,4 | 116,3 |
| 1-IV-27 | 317,6 | 186,7 | 21,5 | 795,2 | 195,8 | 53,8 | 163,3 | 133,7 | 11,1 | 160,6 |
| 1-VII-27 | 273,9 | 161,0 | – | 701,5 | 172,7 | 57,6 | 160,3 | 131,3 | 13,2 | 132,2 |
| 1-Х-27 | 221,8 | 134 | 21,3 | 652,2 | 160,6 | 62,6 | 168,6 | 188,1 | 16,2 | 113,1 |
В то время как общая безработица к 1-Х-27 поднялась лишь на 13,1 %, безработица в индустриальной группе выросла на 30,4 %, почти в три раза больше членов профсоюза на 60,6 % и подростков на 38,1 %.
Судя по темпу роста безработицы именно в этих группах и принимая во внимание применение биржами труда новых методов перерегистрации, а также признание: «абсолютное количество безработных не поддается точному учету. Биржи труда не всюду имеются, и поэтому данные о численности безработных по учету бирж труда приходится считать преуменьшенными» («Большевик», № 2, стр. 61.).
Судя по всему этому, приходится констатировать, что безработица на 1-1-28 перевалила за 2.000.000 чел.
Промфинплан и переход на три смены в ряде предприятий никаких изменений тоже не внесут.
По промфинплану предполагается увеличение количества рабочих на постоянных работах по СССР за 27-28 г. […] на 97,5 тыс. чел. или на 4,9 % с 2.039,4 т[ысячи] в 26-27 г. до 2.136,9 т[ысяч] в 27-28 г. (причем это увеличение покроется: 20.000 из выпуска ФЗУ, 33.000 прошедших бригадно-индивидуальное ученичество, 3.000 окончивших курсы при предприятиях и ЦИТе и лишь 36.000 за счет резервов бирж труда (промфинплан на 27-28 г.)).
Прирост же населения в рабочем возрасте (по СССР) по данным за последнее пятилетие [составляет] 2,3 мил[лиона] трудоспособных лиц в году («Безработица и борьба с ней», А. Бахутов). Если считать, что только 1/4 часть этой массы предъявит требование на труд, то безработица за 27-28 г. увеличится, по меньшей мере, на 500.000 чел. Таким образом, мы видим, что армия безработных не только не рассасывается, а имеет определенную твердую тенденцию к усиленному росту.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
Два месяца прошло всего лишь [после] XV съезда, но эти два месяца слишком ясно показали истинное значение всяких левых резолюций. Ни одна из левых резолюций не выполнена. Зарплата продолжает катастрофически падать. Индустриализация страны превращается в увеличение продукции средств потребления. Нажим и эксплуатация рабочего, накопление за счет желудка и здоровья рабочего класса достигает грандиозных размеров. Безработица не только не уменьшается, а, наоборот, благодаря постоянным […] рабочих вследствие рационализации, безработица сильно увеличивается и переваливает уже за 2.000.000 чел.
Кулацкий уклон в политике в деревне привел к срыву хлебозаготовок, к срыву экспортного плана и поставил нас перед необходимостью ввоза хлеба из-за границы (это при наличии около 1.000.000.000 пудов запаса в крестьянских амбарах). Снятие руководителей Наркомзема (Смирнова и др.) ничего существенного изменить не может. Нелепо взваливать всю вину на Смирнова, Свидерского, Теодоровича и других. Тут виновата политика, политическая установка, а не отдельные лица.
Два месяца, прошедшие после съезда, блестяще показали, что левые резолюции остаются лишь только на бумаге. На деле же антипролетарская, кулацкая политика как до съезда, так и после него не приостанавливается ни на одну минуту.
Левые зигзаги последних дней [служат] лишь только для прикрытия правой политики. Пусть это запомнит каждый, кто хоть на одну секунду обманывался и принимал эти левые зигзаги за настоящий левый поворот.
